Как роман-фантом пробивал стену: история одной рукописи

У «Мастера и Маргариты» судьба под стать сюжету. Её писали 12 лет, меняли названия 8 раз, а потом 26 лет не могли напечатать. А когда напечатали — вырезали всё самое острое. И всё равно она стала главным романом ХХ века. Чистая магия.

Рождение на руинах

Начавшись как «роман о дьяволе» с рабочими названиями вроде «Копыто инженера», история мучительно росла. После запрета пьесы в 1930 году Булгаков в отчаянии сжёг первую редакцию, но через год взялся заново — уже рождались бессмертные образы Мастера и Маргариты. 

Писатель создал шесть вариантов, сменив восемь названий — от «Чёрного мага» до «Князя тьмы», — пока в 1937-м не остановился на итоговом.

Цензура и «топорные светила»

Но пробиться в печать было невозможно. В отличие от многих современных литераторов, умевших подстраиваться под линию партии, Булгаков сохранял достоинство.

Единственным выходом для публикации стала дремучая цензура, вымаравшая из романа даже знаменитую фразу Воланда про квартирный вопрос, а также почти все намёки на репрессии и травлю художников. Всего — около 14 тысяч слов и 159 купюр (из них 138 пришлись на вторую часть).

Рок и Елена

Упорный труд вдовы, Елены Сергеевны, и помощь аспиранта, рискнувшего включить отрывки в свою работу, через десятилетия пробили стену. В журнале «Москва» в 1966–1967 годах наконец напечатали искалеченную версию — около 90 процентов текста.

Подпольно её допечатывали из зарубежных изданий, дорисовывая вырезанное словно камни на заплатках. Полностью, без купюр, её выпустили в СССР только через пять лет — после того, как книга уже разошлась в самиздате.

Параллель с сегодняшним днём

Эта история выходит за рамки литературы. Сейчас, когда одни чиновники без всякой иронии называют Telegram «иностранным агентом», а другие под эгидой защиты блокируют доступ к Интернету целым регионам, сходство поразительное:

• И там, и там: идеология подменяет здравый смысл.
• И там, и там: народ «оберегают» от того, с чем он сам может разобраться.
• И там, и там: истинные ценности пробивают себе дорогу вопреки запретам.

С «Мастером» — получилось. С интернетом — тоже, хоть его и замедляют. Видимо, у настоящей свободы текста (включая цифровой) есть одно свойство: она—как Булгаков—упрямо не сгорает.

Читать в Телеграм